Российский экономический парадокс: как экономический рост в условиях войны переносит издержки на завтра.

Российский экономический парадокс: как экономический рост в условиях войны переносит издержки на завтра.

Автор: Антонио Георгопалис

Эксперт по финансовым европейским вопросам

13 августа 2026 г.

Любой, кто будет рассматривать исключительно российскую экономическую статистику прошлых военных лет, легко может сделать неверный вывод. Западные санкции должны были изолировать Россию и подорвать её экономику, но экономика продолжала расти. Уровень безработицы исключительно низок, оборонные заводы продолжают работать, а заработная плата резко выросла в некоторых секторах.

Эта картина не выдумана. Российская военная экономика действительно создала рабочие места, заказы и доходы. Но это не доказательство того, что война порождает устойчивое процветание. Фундаментальный вопрос заключается не только в том, сколько Россия производит сегодня, но и в том, что она производит, какие ресурсы приносятся ей в жертву и что остается, когда исключительные военные расходы сокращаются.

В этом и заключается российский парадокс. Война не просто защитила экономику от рецессии. Она создала форму роста, в значительной степени обусловленную государственными расходами, военным производством и кредитованием. В то же время, эта же война отвлекает рабочую силу, капитал, бюджетные ресурсы и инновации от гражданской экономики. Этот процесс можно назвать экономическим каннибализмом: военный сектор поглощает ресурсы, которые в противном случае были бы доступны для продуктивных гражданских инвестиций.

Таким образом, экономические последствия — это не только явление, характерное для потенциального мира. Они уже проявляются в резком замедлении роста, высоких затратах на финансирование и растущем давлении на государственный бюджет.

Россия не находится в глубокой рецессии, но двигатель экономического роста практически остановился.

Необходимо проявлять осторожность. В августе 2026 года Россия, очевидно, не окажется в глубокой рецессии. Российский центральный банк по-прежнему ожидает роста экономики в пределах от 0 до 1 процента на протяжении всего 2026 года. Международный валютный фонд несколько более оптимистичен и прогнозирует рост на уровне 1,1 процента. Это низкие, но не отрицательные показатели.

Однако контраст с военными годами разителен. По данным МВФ, российская экономика по-прежнему росла на 4,9 процента в 2024 году и на 1 процент в 2025 году. Переход от роста почти на 5 процентов к росту примерно на 0-1 процент означает, что экономический подъем, обусловленный военными расходами, значительно замедлился.

Сам центральный банк в июле скорректировал свой прогноз роста в сторону понижения до 0-1 процента. Это произошло на фоне сообщения о том, что предприятия снизили свои ожидания относительно спроса и производства. Таким образом, официальный сигнал звучит не как «кризис закончился», а скорее: экономика развивается гораздо медленнее, чем во время предыдущих военных мер стимулирования.

Это первое уточнение к распространенному представлению о России как об экономически неуязвимой стране. Война не сделала экономику независимой от экономических законов. Прежде всего, она искусственно увеличила спрос в стране, где ощущается нехватка рабочей силы, технологий и капитала.

Военная экономика: высокий уровень производства, но не обязательно большее процветание.

Военные расходы вводят в заблуждение с экономической точки зрения. Они включаются в валовой внутренний продукт, потому что завод, производящий снаряды, беспилотники или бронетехнику, использует труд, энергию, сталь и комплектующие. Однако такое производство не обязательно обеспечит такое же будущее процветание, как инвестиции в железную дорогу, больницу, школу, энергетическую сеть или современный гражданский завод.

Новая производственная машина может способствовать экспорту и повышению производительности на протяжении многих лет. Хорошо обслуживаемая железная дорога снижает транспортные расходы на десятилетия. Образование и здравоохранение укрепляют человеческий капитал. С другой стороны, боеприпасы, израсходованные на фронте, исчезают из экономики, не принося дохода и не повышая производительность в дальнейшем.

Это не означает, что все военные расходы экономически бесполезны. Оборона может создавать технологические знания, промышленный потенциал и рабочие места. Однако в российском контексте определяющим фактором является масштаб этих изменений. По оценкам SIPRI, военные расходы в российском бюджете на 2026 год составят 14,9 триллиона рублей, или примерно 6,3% ВВП. На 2025 год, используя тот же метод, военная нагрузка составила 7,5% ВВП.

Это уже не обычный бюджетный приоритет. Это экономическая реструктуризация.

Трудовые ресурсы: оборонный сектор отвлекает работников от остальной части страны.

Наиболее наглядная форма экономического каннибализма проявляется на рынке труда. Россия борется с особенно низким уровнем безработицы и структурной нехваткой кадров. Мобилизация, военные потери, эмиграция, демографический спад и расширение оборонного производства в совокупности создали напряженную ситуацию на рынке труда.

Согласно российским данным, на которые ссылается МВФ, уровень безработицы в феврале 2026 года составлял всего 2,1 процента. Для тех, кто ищет работу, это благоприятно в краткосрочной перспективе. Работодатели должны предлагать более высокую заработную плату, бонусы и лучшие условия труда, чтобы удержать персонал. Таким образом, для работников оборонной промышленности, тяжелой промышленности, логистики и некоторых промышленных городов военная экономика может принести реальный рост доходов.

Но не все компании могут подавать заявки.

Оборонная компания, получающая государственные заказы и государственную поддержку, может предлагать более высокую заработную плату, чем мелкий производитель, сеть супермаркетов, транспортная компания, сельскохозяйственное предприятие или местный поставщик услуг. В результате гражданская экономика теряет персонал в пользу сектора, которому отдавался приоритет до войны.

Для среднестатистического россиянина это может парадоксальным образом быть одновременно и выгодно, и вредно. Кто-то может легче найти работу или получать более высокую зарплату, но одновременно заметить, что в магазинах стало меньше персонала, доступ к медицинской помощи затруднен, транспорт дорожает, а местный бизнес работает менее эффективно.

Таким образом, война не только создает рабочие места, но и перераспределяет дефицитный персонал в тот сектор, который государство считает наиболее востребованным.

Высокие процентные ставки: военная экономика получает кислород, гражданская экономика расплачивается.

Военная экономика создает высокий спрос. Государство заказывает материалы, выплачивает заработную плату и распределяет пособия. Если предложение персонала и товаров не растет соответствующими темпами, начинается инфляция.

Российский центральный банк пытается сдержать инфляцию с помощью высоких процентных ставок. 24 июля 2026 года он снизил учетную ставку до 14 процентов. Это значительно ниже пикового значения в 21 процент в 2025 году, но все еще очень высокий уровень для домохозяйств и предприятий, нуждающихся в заемных средствах. Банк прогнозирует инфляцию в 6-7 процентов на 2026 год, что явно выше его официального целевого показателя в 4 процента.

Этот интерес – один из самых негативных способов, которыми война влияет на гражданскую экономику.

Оборонные компании могут рассчитывать на государственные заказы, субсидии, гарантии и политический приоритет. Обычная компания, с другой стороны, должна найти прибыльный проект, который компенсирует очень высокие затраты на заимствования. Для пекаря, желающего заменить печь, транспортной компании, нуждающейся в грузовиках, или производителя, стремящегося к автоматизации, инвестирование становится более сложной задачей.

Нельзя однозначно утверждать, что все гражданские инвестиции полностью рухнули. Секторы слишком сильно различаются для этого. Но направление ясно: высокие процентные ставки сдерживают инвестиции и особенно сильно затрагивают компании, не получающие субсидий на финансирование. Финский исследовательский институт BOFIT еще в июле предупредил, что высокие процентные ставки оказывают давление на инвестиции и прибыль, особенно для предприятий, не имеющих доступа к государственной помощи.

Это приводит к искажению экономики. Один сектор растет, потому что его поддерживает государство; другой же несет более высокие издержки на выживание.

Инфляция и покупательная способность: среднестатистический россиянин не всегда оказывается в проигрыше.

Представление о населении, уже и так стремительно обнищавшем, тоже не совсем точно. Последние прогнозы аналитиков, опрошенных Центральным банком России, по-прежнему предсказывают номинальный рост заработной платы на 10,2% и реальный рост на 4,1% к 2026 году. Это означает, что, согласно этому прогнозу, средняя покупательная способность продолжит расти.

Однако средние значения скрывают значительные различия.

Сотрудник оборонного завода, семья военнослужащего или человек, проживающий в регионе с большим количеством государственных заказов, могут получить значительную выгоду. Пенсионер, человек с долгами, самозанятый или работник слаборазвитого гражданского сектора воспринимают экономику иначе. Для них цены на продукты питания, энергоносители, арендная плата, транспорт и стоимость кредитов важнее, чем статистика средней заработной платы.

Таким образом, инфляция — это не просто цифра. Она определяет, насколько свободны средства домохозяйства после оплаты фиксированных расходов. Более того, высокие процентные ставки делают ипотеку, потребительский кредит и финансирование бизнеса более дорогими. Это ограничивает возможности не только для предпринимателей, но и для семей, желающих приобрести дом, автомобиль или товары длительного пользования.

Таким образом, в краткосрочной перспективе перспективы для среднестатистического россиянина выглядят неоднозначными:

Бюджет: возможности для войны означают меньше возможностей для будущего.

Российское государство все еще может финансировать войну, но финансовые резервы сокращаются. Аналитики в последнем опросе центрального банка прогнозируют консолидированный дефицит бюджета в размере 3,2% ВВП на 2026 год. Это выше, чем ожидалось ранее.

Основная проблема проста: чем больше государство тратит на оборону, безопасность и расходы, связанные с войной, тем меньше места остается для других приоритетов, если только налоги, долг или доходы от нефти не компенсируют эту разницу.

Это не значит, что бюджеты всех больниц немедленно заменяются гранатой. Бюджеты функционируют более сложным образом. Но в долгосрочной перспективе правительство не может одновременно финансировать неограниченные высокие военные расходы, социальные программы, инфраструктуру, снижение налогов и дешевые кредиты.

Давление ощущается, например, в железнодорожном секторе. Российские железные дороги утвердили инвестиционную программу на 2026 год в размере 713,6 млрд рублей, что ниже уровня предыдущих лет. Снижение инвестиций в подвижной состав, техническое обслуживание и расширение в долгосрочной перспективе сказывается на всей экономике: производители платят больше за транспортировку, потребители сталкиваются с повышением цен, а регионы становятся более труднодоступными.

Инфраструктура — это негласный счет военной экономики. Ущерб обычно не сразу отражается в квартальных отчетах, а лишь спустя годы в виде поломок, задержек и снижения производительности.

Что произойдет, если интенсивность войны снизится?

Самое серьезное испытание наступает, когда сокращается военное производство. Это не обязательно должно произойти в день заключения мирного соглашения. Даже после прекращения огня Россия может продолжать производить оружие, пополнять запасы и сохранять военный персонал. Поэтому внезапная волна массовых увольнений не является неизбежным событием.

Но этот переход по-прежнему опасен.

Если государственные заказы сократятся, исчезнет один из основных источников спроса. Компаниям, которые привели численность персонала, производство и кредитование в соответствие с уровнем военного времени, придется искать новые гражданские рынки. Вернувшимся с фронта солдатам придется искать работу в экономике, которая годами недоинвестировала в производительный гражданский потенциал.

Ключевой вопрос, следовательно, заключается не только в том, сколько солдат вернется, но и в том, есть ли у России достаточные экономические альтернативы.

Могут ли оборонные заводы производить конкурентоспособную гражданскую продукцию?
Могут ли рабочие перейти на другие профессии? Могут ли малые и средние предприятия брать кредиты по доступным ценам? Существуют ли современные технологии, экспортные рынки и надежные торговые связи?

Именно здесь санкции и международная изоляция оказывают сильное давление. Россия адаптировалась, в первую очередь, за счет торговли с Азией и альтернативных каналов платежей и импорта. Однако адаптация не равнозначна полному доступу к передовым технологиям, капиталу и рынкам.

Цена в долгосрочной перспективе : снижение производительности, уменьшение выбора, усиление зависимости.

Наибольший экономический ущерб от войны, вероятно, заключается не в внезапном и масштабном крахе, а в постепенном обнищании.

Страна, которая структурно перенаправляет труд и капитал на оборону, меньше инвестирует в источники гражданской производительности: образование, здравоохранение, инновации, современное оборудование, конкуренцию и предпринимательство. Это делает экономику более зависимой от государственных заказов и доходов от сырья.

Для среднестатистического россиянина это означает сокращение экономических возможностей в долгосрочной перспективе. Не обязательно мгновенную бедность, но общество, в котором стабильные доходы и возможности все больше зависят от государства, оборонного сектора или политически защищенных компаний.

В этом и заключается суть военного каннибализма . Война не делает Россию бедной в одночасье. Она делает страну зависимой от модели, которая работает только до тех пор, пока государство может продолжать направлять огромные ресурсы на военное производство.

Российская экономика оказалась более устойчивой, чем ожидали многие аналитики в 2022 году. Но устойчивость — это не то же самое, что здоровье. Показатели за 2026 год указывают на экономику, которая по-прежнему находится в стабильном состоянии, но растет гораздо медленнее, с высокими процентными ставками, сохраняющимся инфляционным давлением и все более неравномерным распределением ресурсов.

Война даёт время. Вопрос в том, сколько экономического будущего Россия жертвует ради этого.

Источники, использованные в данной статье: Банк России , опрос аналитиков центрального банка , июльский отчет МВФ , бюджетный анализ SIPRI и BOFIT .