ВЕРОН. Макровзгляд №11: Иллюзия контроля. Почему правительства не могут управлять ценами на энергию

ВЕРОН. МАКРОВЗГЛЯД. ВЫПУСК №11
ИЛЛЮЗИЯ КОНТРОЛЯ: ПОЧЕМУ РУЧНЫЕ ПРОТЕЗЫ ПРАВИТЕЛЬСТВ НЕ СПАСАЮТ ОТ ГЕОЭКОНОМИЧЕСКОГО ШТОРМА
Дата: 29 октября 2026 года
Когда цены на энергию взлетают, правительства по всему миру делают одно и то же: пытаются «подкрутить ручки». Они вводят субсидии, замораживают цены, меняют налоги. Им кажется, что они управляют рынком. Но геоэкономика и математика сильнее. В итоге потребитель платит дважды, а бюджет трещит по швам. И Россия здесь — не уникальный случай. Это лишь один из симптомов глобальной болезни.

ЧАСТЬ I. ГЕОЭКОНОМИКА: ПОЧЕМУ ЦЕНЫ НЕ СЛУШАЮТСЯ ПРАВИТЕЛЬСТВ
В 2016 году в аналитическом документе МШБ РГУ нефти и газа им. Губкина был сформулирован тезис: метод дисконтированных денежных потоков (DCF) не отражает реальную экономическую сущность проекта, потому что цена нефти — не фундаментальный параметр, а спекулятивная переменная. На слайдах работы прямо сопоставлялись прогнозы международных агентств и реальная цена. Видно главное: графики прогнозов систематически не сходились с фактом, а цена на рынке регулировалась не только балансом спроса и предложения, но и спекулятивными настроениями, геополитикой и информационными шумами.
Второй слайд фиксировал расхождение в статистике добычи ОПЕК между EIA, МЭА, самим ОПЕК и Bloomberg. Это не техническая погрешность. Это доказательство того, что «объективной» базы для расчёта цены не существует. Если четыре уважаемых источника дают разные цифры по одному и тому же показателю, то любой норматив, привязанный к «мировой цене», привязан к конструкту, а не к реальности.
Геоэкономика 2020-х годов усилила этот разрыв. Санкции, войны и логистические шоки изменили структуру рынка. Экспорт больше не гарантирует сверхприбыль. Дисконты, теневой флот, проблемы со страховками — всё это сделало внешнюю торговлю дорогой и рискованной. В 2016 году сценарий $20 за баррель казался катастрофой. В 2026 году экспортёры сталкиваются с другой проблемой: цена может быть высокой, но маржа съедается издержками. Геоэкономика сделала то, чего не смогли сделать внутренние регуляторы: она сделала внутренние рынки более привлекательными. Но системы управления этого не заметили.

ЧАСТЬ II. РУЧНЫЕ ПРОТЕЗЫ: ГЛОБАЛЬНЫЙ ОБЗОР
Внутренняя цена нефти почти везде привязана к экспортному нетбэку: мировая цена минус пошлина минус транспорт. Чтобы сдержать внутренние цены, государства используют разные механизмы. Но почти все они — ручные протезы, которые требуют постоянной настройки.
США: отказ от запрета экспорта как инструмента.
В сентябре 2026 года, когда дизель достиг $6,28–6,32 за галлон, администрация Трампа публично обсуждала возможность ограничения экспорта. Министр внутренних дел Даг Бергам заявил: «Если бы мы считали, что запрет экспорта может снизить цены, мы бы рассмотрели его. Но это не так». Почему? Потому что США уже производят больше бензина и дизеля, чем потребляют. Цена определяется не внутренним дефицитом, а глобальным рынком. Запрет экспорта не увеличит внутреннее предложение — он лишь перенаправит избыток. Вместо запрета США использовали SPR (стратегический резерв) и отсрочку по Jones Act. Но цена всё равно росла, потому что причина — физическое нарушение поставок через Ормузский пролив. Это подтверждает тезис документа: если цена формируется на глобальном рынке, внутренние меры не работают, пока не устранён внешний шок.
Саудовская Аравия: компенсация через «цену паритета».
Saudi Aramco обязана обеспечивать внутренний спрос. Но внутренние цены административно регулируются. Если регулируемая цена ниже «цены паритета» (экспортной альтернативы), государство компенсирует разницу напрямую Aramco. С 2021 года, когда был введён потолок цен на бензин, Saudi Aramco получила от государства около 1 трлн риалов компенсаций. Это не демпфер в российском смысле — это прямая бюджетная субсидия производителю. Ключевое отличие: в Саудовской Аравии государство владеет компанией, и субсидия — это внутренний трансферт внутри государственного сектора.
Мексика: IEPS как инструмент сдерживания цен.
Мексика использует специальный налог на производство и услуги (IEPS) как отрицательную ставку: когда мировые цены растут, правительство снижает сбор, чтобы удержать розничную цену на бензин около 24 песо за литр. В апреле 2026 года субсидия по дизелю достигла 70% от компонента IEPS. Министр энергетики Мексики прямо признала: без интервенции бензин стоил бы более 30 песо за литр, а бюджет теряет от 3 до 6 песо с литра. Сходство с Россией: Мексика тоже субсидирует разрыв. Отличие: субсидия идёт через налоговый механизм, а не через прямые выплаты нефтяникам. Это прозрачнее.
Норвегия: рынок плюс налог на ренту.
Норвегия — крупный экспортёр, но внутренние цены не субсидируются. Розничные цены определяются рынком, а государство извлекает ренту через налоги: обычный корпоративный налог 22% плюс специальный налог 56%, итоговая предельная ставка — 78%. Государство владеет 67% Equinor и контролирует SDFI (портфель долей в лицензиях). То есть Норвегия не платит компаниям за сдерживание цен, а забирает ренту через налоги и владение.
ЕС: CBAM как попытка выровнять углеродный след.
С 1 января 2026 года ЕС ввёл CBAM в полную силу. Импортёры цемента, стали, алюминия, удобрений обязаны покупать CBAM-сертификаты, цена которых привязана к аукционной цене квот EU ETS. Это не субсидия и не демпфер. Это налог на импорт, который выравнивает углеродную стоимость. ЕС не субсидирует внутренние цены — он облагает импорт.
Россия: демпфер как ручной фискальный протез.
Внутренняя цена нефти привязана к экспортному нетбэку. Чтобы сдержать внутренние цены, государство ввело демпфер — компенсацию разницы между экспортной и условной внутренней ценой. За девять месяцев 2026 года бюджет выплатил нефтяникам 1,221 трлн рублей. В сентябре — рекордные 305,5 млрд рублей за один месяц. Но демпфер не является автоматическим механизмом. За последние шесть лет (2020–2026) произошло как минимум 15 крупных налоговых новаций, и 6 из них пришлись на демпфер. Каждый год менялись параметры. Каждый год — новая «настройка». Это системный сбой: механизм не работает автономно, а значит, это не механизм. Это ручной фискальный протез.

ЧАСТЬ III. ГЕОЭКОНОМИЧЕСКИЙ ПАРАДОКС: МАТЕМАТИКА, КОТОРАЯ НЕ РАБОТАЕТ
Все эти механизмы настроены на высокие цены. Если нефть упадёт до **$10–20 за баррель** (как в 2020 году, когда она уходила в минус, или как в 2016-м, когда она падала ниже $30), то ручные протезы развернутся. Компании начнут платить бюджету. А потом — уйдут в убыток.
И вот ключевой геоэкономический парадокс: они уйдут в убыток не по реальной экономике, а по своим же формулам. По тем самым DCF-моделям, которые в 2016 году показывали $20 за баррель как «критический сценарий». Модели, которые, как показал аналитический документ, не сходятся с фактом.
Это значит, что системы не защищены от геоэкономических шоков. Они настроены на один сценарий (высокие цены) и ломаются при другом (низкие цены). И тогда государства снова начнут «подкручивать ручки», потому что автоматики нет. Это не защита от волатильности. Это источник волатильности.
И это уже произошло — в Европе. В 2009–2013 годах там закрыли 13 НПЗ, сократив мощности на 10%. Формально причина — «низкая маржа» и «избыточные мощности». Но если посмотреть на цифры, картина другая: в 2005–2008 годах был «золотой век» переработки, а потом маржа упала. Почему? Потому что энергетические издержки европейских НПЗ росли почти в два раза быстрее, чем у конкурентов. И когда DCF-модель показала, что завод «неэффективен», его закрыли.
Самый показательный пример — Coryton в Великобритании. Завод мощностью 172 тыс. баррелей в сутки закрыли в 2012 году после банкротства Petroplus. Администраторы PwC прямо сказали: «Мы не могли позволить себе продолжать нести убытки от переработки». Убыток за полгода — $22–31 млн. Кредиторы получили максимум 6,4% от требований.
Но вот что важно: закрывали не потому, что нефть была дешевой. Наоборот, в 2012 году нефть стоила выше $100. Закрывали потому, что маржа переработки при высокой нефти уходила в минус. И DCF-модель, которая считала эту маржу, говорила: «Завод убыточен».
А потом произошло то, что происходит всегда, когда инфраструктуру уничтожают по формуле: Европа стала зависимой от импорта дизеля. И когда в 2026 году Ормузский пролив закрылся, оказалось, что перерабатывающих мощностей не хватает. Цена на дизель — рекордная.
Это тот же самый парадокс, что и с российскими нефтебазами, и с НПЗ в ДФО, которого нет. DCF-модель говорит «убыток» — инфраструктуру закрывают. А потом геоэкономический шок показывает, что эта инфраструктура была нужна.
Только в Европе это уже случилось. А в России это еще впереди.

ЧАСТЬ IV. ПОЧЕМУ ЭТО КАСАЕТСЯ КАЖДОГО
Первое. Санкции и геополитика сделали экспорт дорогим и рискованным. Внутренние рынки стали единственным стабильным каналом. Но системы управления этого не заметили: они продолжают платить за отказ от того, что и так невыгодно.
Второе. Ручные протезы — демпфер, IEPS, компенсации паритета — требуют постоянной настройки. В условиях глобальной турбулентности такие системы обречены на сбои.
Третье. Если нефть упадёт до $10–20, протезы развернутся. Компании уйдут в убыток не по реальной экономике, а по своим же DCF-моделям, которые не работают. Это геоэкономический парадокс: системы не защищены от шоков, потому что настроены на один сценарий.
Четвёртое. Мировой опыт показывает: США не субсидируют нефтяников за сдерживание цен; Саудовская Аравия компенсирует разницу, но государство владеет компанией; Мексика снижает налог (IEPS) вместо прямых выплат; Норвегия забирает ренту через 78-процентный налог; ЕС облагает импорт через CBAM. Россия — единственная, кто платит частным компаниям за отказ от экспорта. Каждая модель — это ответ на архитектуру, а не на идеологию.
Пятое. Биржа — это инструмент. Brent, Urals, сводки EIA и МЭА — это декорации. Реальная цена формируется в кабинетах, где принимаются решения о нормативах, пошлинах и компенсациях. Побеждает не тот, кто громче кричит о «рынке», а тот, кто видит: внутренняя цена — это политическое решение, а не экономический закон. И принимают его люди, которые несут за это прямую ответственность.
Шестое. Геоэкономический шторм не ждет, пока системы настроятся. Если архитектура не изменится, она рухнет не из-за «рыночной конъюнктуры», а потому что её создатели отказались её менять. Внутренние рынки должны быть обеспечены. Компании должны работать по внутренним правилам. Чиновники должны за это отвечать. Это единственный выход — для любой страны.
Седьмое. Система, где внутренняя цена зависит от биржевых деривативов, а не от себестоимости, — это не экономика. Это рента. Те, кто её построил, прекрасно понимают, что удерживать её можно только за счет потребителя. Но у этой конструкции есть срок годности. Санкции закрыли экспортный арбитраж. Бюджет исчерпал ресурс для субсидирования неэффективности. Если архитектура не изменится, она рухнет не из-за «рыночной конъюнктуры», а потому что её создатели отказались её менять.

VERON. Диагностика реальности без иллюзий.
Аналитика носит информационный характер и не является инвестиционной рекомендацией. Материал подготовлен на основе открытых данных и комментариев международных экспертов. Аналитический документ МШБ РГУ нефти и газа им. Губкина (2016) используется как один из источников, фиксирующих проблему, наряду с другими публикациями и выступлениями.